«Быть смертным»

Стремление прочувствовать удел человека, неизбежность конца его земного пути, и соотнести эту неизбежность с мирозданием, космосом, с одной стороны, и с привычными явлениями малого обжитого мира, с другой, — «нерв» поэзии Марии Аксёновой, её медитативно-интимной лирики.

Тема для русской, как, впрочем, и всей мировой поэзии неизменная и неизбывная: извечное прение поэта (и человека) со Смертью. Поэтому стихи Марии Аксёновой закономерно наталкивают на ассоциации, читатель улавливает в них эхо других голосов, ближайшим образом Николая Заболоцкого («Прощание с друзьями», «Во многом знании — немалая печаль…»), Арсения Тарковского («Малютка-жизнь», «Я прощаюсь со всем, чем когда-то я был…»), Александра Кушнера («Казалось бы, две тьмы…», «Но и в самом легком дне…»). Например: 

 

…рассыпались вы в прах,   

Как ветки облетевшие сирени. 

Вы в той стране, где нет готовых форм… 

(Н. Заболоцкий. Прощание с друзьями) 

 

Когда умру я — стану пылью 

Межзвёздной, ветер разнесёт 

Меня по свету. 

 

Поэтическая перекличка очевидна, но чужим голосом не перекликнешься, только собственным. У Марии Аксёновой свой голос, своя характерная интонация, которую можно назвать доверительно-камерной. О материях трудных, чтобы не сказать — роковых, она пишет легко, раскованно и просто, словно поверяет кому-то близкому свои мысли и чувства. Такая творческая манера заявлена с порога, в первом же разделе сборника — «Эфемерный дом»: 

 

Тоска над миром высоко, 

И глубоко — печаль. 

Я исчезаю — мне легко 

Идти в ночную даль. 

 

При установке на подчёркнуто классическую ясность поэтического высказывания, Мария Аксёнова — наша современница. Об этом, в частности, говорит не столько появление в её поэзии современных, в первую очередь научных понятий и реалий (хотя и это тоже), сколько то, что они органично вплетены в ткань стиха и не режут ни зрения, ни слуха, как в стихотворениях «Собака ест мясо…», «Аэродром», «Океан мегаполиса», «Ноль» и ряде других: «От себя убегаем, словно звёзды в окне, столько лет.» («Будет вечер, окно, будет грустно…») 

Они даже становятся у Марии Аксёновой объектами иронического письма: 

 

Хотя электроны и имеют спины, 

Но не имеют плеч, 

И им не на что лечь: 

Спины бескровны 

И нецелочисленны, 

Слишком условны, 

Как всякая истина. 

(«Собака ест мясо…») 

 

Трагическое в принципе мироощущение автора и лирического героя отнюдь не исключает иронии, которая щедро представлена в сборнике, один из разделов так и назван — «Ирония». Романтическая эта традиция опять же получает у Марии Аксёновой современное преломление: «…мы любую форму принимаем В автобусах, где все едины и равны» («Океан мегаполиса»). 

И еще одна, уже формальная примета современности. Внеположенный до недавнего времени русскому стихосложению верлибр (свободный стих) вполне свободно и естественно чувствует себя в составе сборника и так же естественно воспринимается при чтении — «Немного о пустоте» (программное, кстати, стихотворение), «Курорты в несезон…», «Ощущение мира качнулось…», «Горячий воздух колеблется…». 

«Неуютный эфемерный дом» («В темноте бредовою рукою…») поэзии Марии Аксёновой согрет тёплым дыханием короткой человеческой жизни, и вступающий в этот дом читатель сможет ощутить «Небытия и бытия единство» («И вот тогда ты обретёшь покой…») так, как оно открывается автору.